Слова. Духовное пробуждение. Паисий Святогорец

Есть и настолько равнодушные люди, что и Церковь не признают [божественным] установлением, и к собственному народу относятся высокомерно, но ради того, чтобы самим полодырничать, говорят: "Апостол Павел говорит, что не надо интересоваться мирскими вещами" и
пребывают равнодушными. Но Апостол Павел имел в виду другое. Тогда власть была у идолопоклоннических народов. Некоторые порывали с государством и веровали во Христа и Апостол Павел говорил им: "Не заботьтесь
о делах мира сего", для того чтобы они
отделились от мира, потому что весь мир был идолопоклонническим7. Однако c того времени, как восприял власть Константин Великий и победило христианство, сформировалось потихоньку великое христианское Предание с церквями, монастырями, искусством, богослужебным уставом и т.п. И значит, мы ответственны за то, чтобы сохранить все это и не дать врагам Церкви этого разложить. Мне приходилось слышать даже духовников, говорящих: "Вы этим не занимайтесь!" Если бы они имели великую святость и молитвой доходили бы до такого состояния, что их ничего не интересовало, то я бы и ноги им целовал. Но сейчас они безразличны, потому что хотят быть для всех хорошими и жить припеваючи.
Безразличие непозволительно даже мирским, а уж тем более людям духовным. Человек честный, духовный не должен делать ничего с безразличием. "Проклят творяй дело Господне с небрежением", - говорит пророк Иеремия.
Будем помогать людям духовно
В старину шесть человек из десяти были богобоязненными, двое умеренны и двое безразличны, но и последние имели в нутри себя веру. Сегодня не так. Не знаю до чего это дойдет. Постараемся сейчас, насколько можем, помочь людям духовно. Чтобы -как тогда, при потопе, в Ноевом ковчеге, так и сейчас - спаслись бы некоторые, не покалечились духовно. Нужно много внимания и рассуждения: рассмотреть происходящее с разных сторон и помочь людям. Думаете, мне что ли нравится, что собираются люди, или я хотел видеть столько народу? Нет, но в том положении, в котором мы находимся, несчастным людям нужно немного помочь. Я не стал священником именно для того, чтобы не иметь дел
с народом, и в конце концов я вожусь с ним еще больше. Но Бог знает мое расположение и дает мне больше того, что Он давал бы мне, если бы я делал то, что мне нравилось. Сколько раз просил я Матерь Божию найти мне место тихое, удаленное, чтобы мне ничего не видеть, не слышать и молиться за весь мир, но Она не слышит меня; а другие, пустяшные просьбы мои - слышит. Но вот, глядишь, и перед тем, как прийти народу, Бог привязывает меня к кровати какой-нибудь болезнью, чтобы я отдохнул. Он не дает мне той сладости, которую я ощущал раньше в молитве, потому что я не смог бы тогда разлучиться с ней. В то время, если кто-то приходил в каливу, я принуждал себя выйти из этого духовного состояния.8
Там, в каливе, я живу по распорядку других. Читаю внутри Псалтырь, снаружи стучат: "Подождите, - говорю, - четверть часа", а они кричат: "Эй отец, кончай молиться, Бог не обидится!" Понятно, до чего доходят? И ладно, если бы приходилось открывать ненадолго, но ведь, как выйду наружу - все. Что успел до того времени, то и успел. В половине седьмого или семь утра, чтобы быть спокойным, я должен уже и вечерню закончить. "Свете утренний святыя славы!" Когда вы заканчиваете утреню, я уже заканчиваю четки за вечерню. Хорошо если
успею съесть утром антидор, потом никаких чаев - падаю как труп. Бывало, что и на Пасху, и на Светлую седмицу держал девятый час, трехдневки9. Можешь - не можешь, а надо смочь. Однажды, уже и не знаю, что народу помешало приехать - возможно, шторм был на море и не пошел корабль - но в каливу не пришел никто. Ах, я прожил синайский день, как тогда в пещере святой Епистимии!10 Когда на море шторм, то у меня штиль. Когда на море штиль - у меня шторм.
Конечно, у меня есть возможность удалиться куда-нибудь в безмолвие. Знаете, сколько людей предлагали мне оплатить дорогу, чтобы я поехал в Калифорнию, в Канаду? "Приезжай. - говорят, - у нас есть исихастирий"11. Если я окажусь в незнакомом месте, то буду чувствовать себя как в раю. Никто меня не будет знать, будет
свой распорядок, монашеская, как я хочу, жизнь. Но видишь ли, демобилизация бывает только после войны. А сейчас война, духовная война. Я должен быть на передовой. Столько марксистов, столько масонов, столько сатанистов и всяких других! Сколько бесноватых, анархистов, прельщенных приходит, чтобы я благословил им их прелесть. А скольких присылают ко мне, не заставляя их задуматься; одни для того, чтобы избавиться от них, другие, чтобы самим не вытаскивать змею из дыры.... Если бы вы знали, как меня давят и со скольких сторон! Во рту моем горечь от людской боли. Но внутри я чувствую утешение. Если уйду, то буду считать, что ушел с передовой, отступил. Буду считать это предательством. Так я это понимаю. Разве этого я хотел, когда начинал подвизаться, или, может быть, я монастырям хотел помогать? Я отправлялся в одно место, а оказывался в другом, и как же я сейчас бьюсь! И не слышно, чтобы [о том, что творится вокруг] говорил кто-то еще. Церковь разрушают? "Ничего", - скажет кто-то. А сам дружит и с тем и с другим, только бы потеплее устроиться! А что потеплее! Его самого в конце концов "устроит" диавол. Это же бесчестие! Если бы я хотел делать то, что доставляет мне удовольствие, - ах, знаете, как это было бы легко! Однако цель не в том, чтобы делать то, что устраивает меня, но в том, что помогает другому. Если бы я думал о том, как устроиться самому, то мог бы устроиться много где. Но для того, чтобы пройти в Совет Божий, надо стать "депутатом" от Бога, а не устроителем теплых местечек для себя самого. ..далее