Схиигумен Алексий. Иеромонах Гавриил

Кое-как съел я три полные ложки с верхом этой меша¬нины. На уме только одно, куда бы убежать и чем бы за¬пить. А батюшка следующих потчует. Всем благословляет, кому одну ложку, кому две, а кому совсем чуть-чуть. Мне
получилось больше всех. Гости за столом едят, морщатся, но ослушаться не решаются. Только спрашивают:
—	Батюшка, это что-то означает. Наверное, нас ждет такой же огонь, как во рту, или еще что?
—	Потом, позже узнаете.
Я для себя понял, что это за мои грехи. Живя с батюш¬кой и каждый день находясь рядом с ним, я не исправлял¬ся. Продолжал творить свою волю, не оставлял своих плохих привычек, чем и огорчал батюшку. И батюшке приходилось нас очищать и вразумлять и укреплять раз¬ными средствами, в том числе и такими.
Живя на Победе, батюшка иногда брал меня ночевать к себе в келью. Я с неохотой шел к батюшке ночевать по одной простой причине. Батюшка ложился очень поздно, за полночь, а вставал очень рано. И мне приходилось также вставать, то в четыре часа, то в пять. Иногда я не спал всю ночь. Это сейчас я понимаю, какое это было для меня счастье и благодать - находиться рядом с батюшкой. А тогда я этого не понимал, роптал на него и очень хотел спать.
В один из дней батюшка мне сказал:
— Костик, ты сегодня будешь спать у меня.
Я сразу понял, что меня ждет бессонная ночь. С неохотой сходил за матрацем и возвратился в батюшкину келью. Батюшка молился, сидя в своей колясочке перед иконами, а я читал у него за спиной вечернее правило и молитвы, которые он мне говорил. Легли, как обычно, очень поздно.
В пять часов утра батюшка всех поднял. Его усадили в колясочку и пока матушка его одевала, умывала и причесывала, я тоже умылся и быстренько вернулся. Хотя я мало спал, но чувствовал себя бодро. Матушка закончила приводить батюшку в порядок и сказала:
—	Вы молитесь, а я схожу по делам.
Колясочку поставили перед иконами, батюшка взял четки и стал молиться, а мне велел читать канон Иисусу Сладчайшему. Я стал чуть сзади батюшки и начал читать. Прочитал и ощущаю странное чувство, вроде небольшо¬го недомогания. Думаю, странно, вроде бы встал бод¬реньким, а тут сухость во рту и головокружение. А ба¬тюшка говорит:
—	Читай канон Пресвятой Богородице.
Смотрю на батюшку, а он голову откинул назад и глаза прикрыл. Ну думаю, уснул. Сейчас я быстренько дочитаю и уйду на улицу освежиться. Начал я торопиться и сбился. То ли неправильно уда¬рение поставил, то ли слово не так прочитал. Батюшка сразу открыл глаза и меня поправил. Пришлось это место перечитать заново. Думаю, да батюшка вовсе и не спит и торопиться не стоит, а то ведь приходится из-за ошибок дважды перечитывать. Читаю, а меня пот прошибает холодный, голова кру¬жится, во рту еще сильней сухость, тошнота подступает. Но терплю, не подаю виду. Только думаю, с чего бы это, может, несвежее что-нибудь вчера съел. Дочитал я второй канон, а батюшка говорит:
—	Читай молебный канон Пресвятой Богородице.
Стал читать третий канон, а мне уже невмоготу. Меня прямо раскачивает, не могу ровно стоять. Бросает то в жар, то в холод, тошнота подступает к самому горлу, весь взмок, языком еле ворочаю. Думаю про себя: все, больше не могу.
Продолжаю я дальше, а в мыслях только одно, что я не дочитаю и вот-вот упаду. Думаю про себя, если батюшка скажет еще что-либо читать, то откажусь. Потом мне пришла мысль, Господь человеколюбец и не попустит больше моих сил. От этой мысли мне стало немного по¬легче.
Значит, у меня еще есть резервы. Дочитал молебный канон, а батюшка говорит:
—	Читай канон Ангелу Хранителю.
А мне хоть на колени падай, стоять уже не могу. Одно утешает, что этот канон самый короткий. Читаю очень медленно, в глазах темно, язык как деревянный, стараюсь не ошибаться, чтоб не перечитывать дважды. Рубаха мок¬рая от пота, даже вся потемнела. Ощущение такое, что вот-вот стошнит. Не помню, как я дочитал канон. Ба¬тюшка ни разу во время чтения не глянул на меня. Хотя монашеское правило еще долго нужно было читать, но он, чувствуя мое состояние, сказал:
—	Достаточно.
Я попросился выйти. Батюшка, не оборачиваясь ко мне, ответил:
—	Иди.
Я в одной рубашке выполз из кельи и сел на завалинку возле окна. На улице стоял мороз -20°. От меня шел пар, как-будто я вышел из бани. Мимо проходила матушка Тавифа, увидела меня и спрашивает:
—	Константин, что с тобой? Ты весь какой-то зеленый.
Я
ничего
не
ответил,
только
показал ..далее